|
Евгений Большаков
(Стихи)
***
Далеко-далеко, этот корабль
отвезет меня далеко-далеко
от моих воспоминаний,
от всех людей, которых
заботит, жив я или мертв.
Этот берег с его огнями,
барами, страстями,
барами, девицами,
уютными помещениями
бесконечных баров
удаляется от меня
с такой же скоростью
как и я от него,
бежит, теряя свои привычные очертания,
он поступает со мной
в соответствии с тем,
что я заслужил.
Браво! Я даже не скучаю,
даже по тем, кого огорчил,
и, кто тихо плачет дома,
в офисе, в шумном зале библиотеки,
закусочной, магазине и бензоколонке.
О них я думаю меньше всего,
только то, что и сейчас
они меня утомляют.
Там, куда я направляюсь, нет любви.
Вы хотите исправить мое стихотворение?
февраль 2007
***
Как лодка теряется и навсегда
пропадает из вида в бурном
потоке реки,
вы обозначили меру
одиночества, вынужденную
и высшую форму блаженства,
которую не выбирают, но
чувствуют все старики.
Горсть прекрасного заслужи-
вает отдельно взятой сломан-
ной жизни, цепи, давящей
на грудную клетку, стигмат,
приводящих в ужас, поступков,
выбора, потерь, потрясений.
Где вы способны не врать?
Имея что, все будет иначе,
и лица перестанут пожирать угри,
и ложь отступит как рожа,
как печать презрения ко всем,
кто старше ребенка, ко всем этим
ничтожным, с их жалкими
жизнями, полными лицемерия
низости и малодушия?
Когда все руки пожаты,
женщины обняты, глаза выпла-
каны, деньги даны взаймы,
книги протерты и выбит ковер
каждодневных усилий,
есть ли шанс улыбнуться,
не пустить себе пулю в лоб,
не начать вещать, убеждая всех
в правоте своей наглости,
набравшись от добрых советов?
февраль 2007
* * *
Когда я смотрю на пьяных мужиков
в кафетерии ближайшего универсама,
их синие, расквашенные носы, заплывшие
рожи, противные, толстые, мозолистые
рабочие руки, пышные кожаные куртки,
когда я чувствую запах пота, алкоголя,
или хрен знает чего, будто в
презерватив напихали рыбы, бычков, а
потом подожгли и затушили мочой.
Не знаю, точно ли я описал. Но что-то
вроде этого.
Когда я вижу рядом с ними молодых,
спешащих на смену или уже со смены,
(как там правильно?) с их классными
мобильниками, на которых громко
можно слушать любимую музыку,
часами заигрывая с продавщицей.
Когда я стою и считаю со своим лучшим
другом художником, или лучшим худож-
ником – моим другом, пожалуй, можно и так,
и мы стоим и считаем мельчайшие деньги,
чтобы купить самого дорого чая в заведении,
а потом выскочить на мороз и за бесконечным
разговором прикончить пойло в мягких,
как бумажный кулек, пластиковых стаканчиках,
то я понимаю, даже ощущаю (действительно
габитус – это не миф) так вот, я ощущаю,
что через некоторое время, для того чтобы
чувствовать себя комфортно, мне нужно
будет либо к ним присоединиться,
либо предать, ну не знаю даже, хоть
кого-нибудь, хоть что-нибудь, может - Родину,
может - любимую, может – родителей, а
может - всех разом, не знаю,
но в этом есть какой-то свой кайф.
февраль 2007
***
После передела теплых мест,
после всех горячих слов, рыданий,
кто вернется на места свиданий,
кто сметет с них вековую пыль,
ту, что стала для следов могилой,
на которой не поставить крест.
Ты вернешься, ты голубкой станешь,
прилетишь и выбьешься из сил
от любви и страха стать немилой
сквозь слова и знаки препинаний,
меж которых я тебя любил,
принимал в объятья своих крыл
и сжимал с какой-то лютой силой.
2007
* * *
Я сижу на скамейке под снегом,
как будто в Москве,
в грязной ношеной куртке,
а на самом деле я в Минске
в грязной кожаной куртке
пью хорошее пиво и жду
окончания дня или просто хорошей погоды,
потому
что свидания больше не блажь,
что надежды не больше чем прах,
да и ты не такой уж неповторимый,
(прекрасный (единственный) классный)
сидишь и уже замерзаешь,
но не чувствуешь правды в ногах,
потому
что на улице холод и снег
такой близкий и столь
безучастный
февраль 2007
***
Закройте дверь и подвяжите шторы,
Не выпит бал до дна, но я уже пьяна
Изысками манер и пылом светской ссоры,
Из мухи приумноженной в слона.
Пускай все будет так, как думалось сначала,
Пускай меня возьмут за локти, а потом
Я лягу на полу у камерного зала
С повязкой на глазах и голым животом.
У гордости нет сил сражаться за медали,
И на подушке с ней им рядом не лежать,
И если смелый кто найдется в это зале,
Я приглашу его со мной заночевать.
Вы знаете, теперь меня не любят дети.
Я, право, тоже их переношу с трудом.
Мы, милый мальчик мой, приляжем на паркете
И будем горевать об этом и о том.
Заметьте, я сейчас немного запинаюсь
Но это от того, что речь моя чиста.
Любить вас не люблю и в этом сильно каюсь,
Но в этом, мальчик мой, порыве – высота.
январь 2007
 вернуться к номеру
|
